Из небытия - Анастасия Шадрина

– В другой раз я сам скажу тебе, когда будет время для песен, – добавил король.

Шут с игривым поклоном прижал руку к сердцу, не выказывая ни капли страха, и снова заиграл тише. Ирис опустила глаза к бокалу. За дверями раздался тяжёлый, уверенный стук. Вильгельм раздражённо нахмурился, но не успел ничего сказать, как массивные створки распахнулись, и в зал шагнул Сандер. За ним быстро вошла Аника, она была в простом тёмно-синем платье, подпоясанном кожаным ремнём, с рассыпанными по плечам волосами. В её глазах была тревога. Сандер, несмотря на тяжёлую походку, уверенно подошёл к столу, остановился перед королём и склонил голову в коротком, почтительном поклоне.

– Ваше Величество, прошу прощения за столь грубое вмешательство в вашу трапезу, – произнёс он глубоким, ровным тоном. – Но Аника обнаружила нечто, что требует вашего немедленного внимания.

Он слегка отошёл в сторону, уступая место целительнице. Она низко поклонилась, держа в руках небольшой свиток.

– Речь идёт о возможной угрозе здоровью и жизни не только в стенах замка, но и за его пределами, – отчётливо сказала она.

Тяжёлая тишина повисла над залом. Лицо Вильгельма посмурнело ещё сильнее.

– Говори, – коротко бросил король.

– Ваше Величество, – начала она, разворачивая свиток, – я провела осмотр нескольких больных сегодня днем в нижнем городе. У всех были схожие симптомы: сухой, надрывный кашель, одышка, жар. Болезнь развивается стремительно. Природа её мне не ясна – это не обычная простуда и не знакомая нам лихорадка. Скорее всего, мы столкнулись с чем-то новым.

Шёпот пронёсся по залу, как лёгкий порыв холодного ветра. Ирис почувствовала, что у неё невольно заледенели пальцы. Куинн на мгновение замер с мандолиной в руках, а затем тихо опустил её на пол. Вильгельм сжал подлокотники так, что костяшки его пальцев побелели. У него не было сомнения, он знал: Аника не была склонна к истерикам и не позволила бы себе пустых догадок. Она была лучшей из лучших среди лекарей, проверенной временем. Если уж она говорила о надвигающейся беде, значит, основание для тревоги было самым серьёзным.

– И что ты предлагаешь? – процедил Вильгельм.

– Замок и нижний город необходимо обезопасить, Ваше Величество. – Она подняла голову, встречая его взгляд. – Ограничить вход и выход. Усилить проверки у ворот. Ввести строгий карантин для тех, кто прибывает снаружи. Так как пока не понятно откуда прибыла хворь. И… – она на мгновение замялась, – я прошу вас выделить помещение для изоляции заболевших.

– В течение какого срока человек заболевает? – уточнил он.

– Не могу сказать. Мне нужно больше времени, чтобы понаблюдать за больными.

Толстые пальцы Вильгельма постучали по подлокотнику трона в задумчивом, глухом ритме. Несколько секунд он молчал, взвешивая услышанное, а затем медленно произнёс:

– Порты, – протянул он. – Всё зло чаще всего приходит с моря. Торговцы, моряки, чужаки из дальних королевств. Они привозят не только ткани, специи и золото… но и болезни.

Вильгельм перевёл взгляд на Сандера, который стоял неподалёку:

– Усильте стражу на портовых складах и у пирсов. Каждый корабль, прибывающий в гавань, должен быть досмотрен. Капитанов к допросу. Любой, кто кашляет, в изоляцию, без лишних разговоров. Аника, делай, что нужно, – он махнул рукой.

Король на какое-то время угрюмо замолчал, его взгляд был тяжёлым и рассеянным, словно рядом уже никого не было. Он мысленно перебирал убытки, что грозили королевству. Болезнь могла стоить ему слишком дорого – не в жизнях, а в золоте, смерть простолюдинов заботила его не больше, чем дождь, размывающий грязные дороги. Но эти дороги вели к ослаблению влияния и власти, поэтому было необходимо сохранить хотя бы видимость их чистоты и незыблемости.

– Все свободны, – коротко бросил он.

Вечер, начавшийся с вина и песен, был безнадёжно испорчен тяжёлой новостью. Ирис встала, чувствуя, как напряжение в теле медленно отдаёт тяжестью в ногах.

– Ваше Величество, я тоже пойду. День был долгим… Я устала, – тихо проговорила она.

Король не ответил, лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть в дальнее окно, за которым клубилась густая ночная тьма. Когда стражник плотно прикрыл за остальными дверь, зал погрузился в тишину. Вильгельм откинулся на спинку стула. За себя он был спокоен. Его кровь, древняя, обладающая особой силой, веками оберегала род Кальдеронов. За всю свою жизнь он ни разу не знал слабости болезни: ни жара лихорадки, ни боли в костях, ни удушливого кашля. И Луиза также несла в себе эту защиту. На лице Вильгельма промелькнула тонкая, жестокая усмешка. Он позволил себе закрыть глаза, на мгновение отдавшись тяжёлому, но успокаивающему чувству: уверенности в собственной несокрушимости.

Жгучий мор

Прошло всего несколько дней с момента, как Аника доложила королю о первых признаках неизвестной хвори, но беда распространялась с ужасающей скоростью. Городской тракт был перекрыт, ворота закрыты, а у стен выставлены стражники, сменявшиеся каждые четыре часа, чтобы не допустить заражения. Ни один купец, ни один странник больше не мог войти в столицу. Запах дыма и тревоги витал над крышами домов, как давящая пелена. Сама природа, словно откликнулась на бедствие, погрузив город в беспрерывные дожди. Серые тучи нависли над столицей, не покидая небо ни на миг. Вода стекала по крышам, заливая улицы и сбегая в стоки, сливаясь в мутные лужи. Мостовая стала скользкой, грязь липла к обуви, а холодная сырость пробиралась даже в самые тёплые дома.

По приказу Вильгельма в городе открыли два временных госпитальных пункта: один – в здании Свитков Огня, другой – у храма Смотрящего. Лекари – те, кто осмелился остаться, – работали в защитных плащах с длинными рукавами, поверх которых надевали кожаные перчатки. Их лица скрывали маски, а порой просто кусок ткани, пропитанный уксусом. Прямого контакта с больными старались избегать. Осмотр проводился при помощи тонких деревянных палочек: рот, глаза, кожа – всё проверялось аккуратно. Помещения не прекращали окуривать: сжигали сушёный можжевельник, аир, гвоздику. Благоухания смешивались с запахом пота и страха приближающейся смерти.

На улицах всё чаще стали появляться служители Вечности Света: в белых одеждах, с повязками на лбах и свечами в руках. Они взывали к людям, поднимали руки к небу, читали проповеди, молились вслух. Их голос звучал, как отчаянный хор: «Молитесь без устали! Смотрящий спасёт тех, кто останется чист сердцем!»

Но и этого оказалось мало. Вскоре первые признаки болезни проявились и в стенах самого замка. Недуг поразил кухонных работников, прислугу и некоторых людей из знати. Их быстро изолировали, но тревога уже пустила корни. Один из внутренних залов был переоборудован под импровизированную больничную палату. Кровати, тазы с отварами, жаровни с благовониями, мокрые тряпки со стекающей водой – всё было в постоянном движении. Лекари бегали между койками, шептались друг с другом, фиксировали симптомы в тетрадях. Слуги сновали, принося воду, бинты или, в самых тяжёлых случаях, уносили тела, завернув их в тюфяки, чтобы избежать утечки слухов.

Зараза получила своё название быстро – жгучий мор. Оно родилось из-за ужасного проявления болезни: на второй день после первых симптомов, больные начинали жаловаться на нестерпимое жжение в груди. Они хватались за грудную клетку, задыхались, срывая ногтями собственную кожу в тщетной попытке «выпустить пламя». Потом кашель переходил в кровавые сгустки, которые окрашивали подушки, простыни и губы. Те, кто умирал, уходили на тот свет в страшных судорогах, с белеющими пальцами, вцепившимися в грудь.

Аника, проведя вскрытие нескольких тел, с горьким ужасом подтвердила худшие догадки. Лёгкие внутри выглядели не воспалёнными, не разъеденными, а словно опалёнными. Их тёмные, местами обугленные ткани источали резкий, горьковато-железистый запах, который въедался в кожу и одежду. У одного мужчины ткани буквально крошились под прикосновением ножа, как сгоревшая бумага. Никто из лекарей раньше с таким не сталкивался.

Аника работала без сна и отдыха. Она практически не покидала пределы лазаретов, перемещаясь из одного больничного пункта в другой,